Вирус революции запрятан внутри нас

2 ноября 2012 - IndyGo
article5521.jpg

Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института новейшей истории РАН Владимир Булдаков еще три года назад предсказал, что революционные настроения в Россию вернутся



- Можно ли вычислить, через какой промежуток времени кризис повторится в той или иной отдельно взятой стране?

— Формулу цикличности люди пытались отыскать в разные времена. Можно начать с Фукидида, который говорил о повторяемости событий в силу свойств человеческой натуры: возникает экстремальная ситуация, и люди спонтанно реагируют на нее — эмоционально, панически, отчаянно, но в рамках сложившихся культурных стереотипов. На этой основе можно делать прогнозы. Возможно, так поступал Нострадамус, сознательно напуская туману, чтобы его не сочли посланцем дьявола. Я никогда предсказаниями не занимался. Но сейчас ситуация такова, что с большой вероятностью можно говорить о том, что мы бодро идем к очередному кризису.

- А разве мы еще не в нем?

— Это будет окончательно ясно лет через сто. Сейчас же мы пока не можем понять, то ли живем по-прежнему, как в Советском Союзе, то ли пытаемся преодолеть совершенно новые напасти. Не понимаем, потому что мерилом стабильности у нас является государство. Если власть устойчива, вроде бы все хорошо. Но что такое стабильность власти, лишенной моральной поддержки снизу? В 1913 г. не только российские министры, но и западные наблюдатели говорили, что у России великое будущее: к 1940 году страну будут населять более 300 млн. населения, она станет величайшей державой Европы. Все опирались на валовые показатели развития, полагая, что те будут сохраняться. Что случилось на самом деле, мы знаем… Так что прогноз — пустое занятие. 

- Каждый человек, окончивший советскую среднюю школу, усвоил формулу о том, что революция — это когда «низы не хотят, а верхи не могут»... Но в последнее время чаще говорится о том, что этот «сорняк» можно запустить в страну искусственно. Как это сделал, например, американский профессор Джин Шарп, автор методики ненасильственного свержения власти, по учебникам которого вершились «цветные» революции. Но я вижу на вашем лице скептическую улыбку...  А как же «арабская весна», внедренная Фейсбуком?

— А почему вы поверили, что арабские революции — это целиком и полностью дело рук госдепа? Старое дерево повалится само, скажем, от неожиданного дуновения ветра. Однако всегда найдется «мудрец», который заявит, что повалил его своими заклинаниями.

Вернемся к ленинскому определению революции: пресловутые верхи — низы. Это чисто психологический закон, характеризующий ситуацию системного кризиса. Его важнейший признак — то, что людей, довольных существующим порядком вещей, не остается. Еще в позапрошлом веке нечто подобное описал Салтыков-Щедрин. Все недовольны — даже те, кто успешно ворует и обогащается.

Теперь относительно вируса революции. Наверное, он есть. Только он запрятан внутри нас. Теоретически его можно активизировать извне, особенно в наш информационный век. Но не забывайте, что нормальный организм упорно сопротивляется всякой наносной заразе. Поэтому лучше ставить вопрос о степени сопротивляемости общества любым бациллам революции. Если же мы по привычке надеемся на барина, то бишь на государство, то внутренний иммунитет у нас заведомо ослаблен.

- Но можно ли нажать на некую кнопку, которая вызовет рост так называемых «малых возмущений»?

— Считается, что Первая мировая война началась с сараевского убийства. Это якобы и была та самая кнопка, триггер, спусковой крючок. Из тех шестерых молодых людей, которые готовили покушение, долгую жизнь прожил один. Он даже стал министром в правительстве Иосипа Броз Тито. На склоне лет его спросили: а если бы не было выстрелов, мир бы сохранился? Он ответил: произошло бы что-нибудь другое, и он все равно бы взорвался.

Толстой — не зеркало революции, а подстрекатель

- Вот что я еще давно хотела выяснить: весь курс русской литературы XIX века построен на нигилизме по отношению к государству. По сути, из нас растят бунтарей с четвертого класса средней школы. У вас этому объяснение есть?

— Вся русская литература — это сплошная моральная проповедь и сентенции о том, что все у нас устроено несправедливо. Русская литература для людей образованных стала предметом культа, она заменяла веру — ту казенную веру, которая стала неэффективной. Это небывалый феномен. Некоторые литературоведы прямо говорят, что Толстой — не просто зеркало русской революции, а своего рода невольный подстрекатель. И что русскую революцию целиком и полностью подготовила литература. В этом есть очень основательная доля истины. Не потому что литература звала на баррикады, хотя было и такое. А потому что убедила, что Россия пребывает в ненормальном состоянии.

- …О чем не уставала напоминать русская интеллигенция, которая подготовила русскую революцию, а потом сама же от нее пострадала. 

— Откуда эта интеллигенция взялась? У нас все строится сверху вниз — государство в свое время осуществило так называемое закрепощение сословий. Ты дворянин? Служи. Ты крестьянин? Паши. Казак? Паши и служи. Если ты духовное лицо, служи так, как тебе велело государство. После указа о вольности дворянства появляется «лишний» (для государства) человек — те же Онегин, Печорин. Он может не служить, у него есть время подумать. И начал он думать. И додумался до копирования известных образцов. Строго говоря, интеллигенция последовала по пути, проложенному Петром I, отправлявшим талантливых недорослей за границу. Независимо мыслящий человек не был предусмотрен государственным «штатным расписанием». Требовалось лишь существо, слепо исполняющее приказы.

- Но почему этот «лишний» человек неизбежно приходит к желанию разрушить существующий строй и нагадить своему государству?  Как Герцен с его «Колоколом». Или Петр Долгоруков, градус ненависти которого к России поражал даже Герцена. Почему у нас на каждом историческом витке возникает армия таких долгоруковых и герценов?

— Из этих неизбежных маргиналов рано или поздно складывается сообщество, агрессивное изнутри. Пока у них есть общая цель — борьба с деспотизмом (реальным или воображаемым) — они более или менее при всех внутренних склоках работают в одном направлении. Оказавшись же у власти, они начинают друг друга поедать. Это не просто агрессивная, это самодеструктивная среда. К тому же всякая полицейская государственность провоцирует появление диссипативных, то есть, попросту говоря, отвязанных личностей. Посмотрите, сколько среди большевиков было представителей дворянства, сколько среди социалистов было выходцев из духовного сословия. Они, по сути дела, поменяли веру казенную на живую, как им казалось. В результате их утопия, апеллирующая к будущему, сомкнулась с народной утопией, апеллировавшей к не менее «светлому» прошлому. Результат известен.

Большая деревня

- Видите ли вы сейчас признаки революционной ситуации?

— Даты революции никто никогда не знает. Хотя, когда революция висит в воздухе (а именно такое ощущение появилось накануне 1917 года), общество может запрограммировать себя на определенный срок. Однако назначить «день Х» вряд ли возможно.

- Но позвольте мне перечислить составляющие кризиса, которые вы сами же ранее и сформулировали. Этическая (появляются разоблачители — Хрущев, Солженицын, Навальный). Политическая (совпадение кризисных ритмов, российского и мирового). Организационная (неспособность кормить народ во время кризиса). Социальная (передел собственности). И охлократическая (господство толпы). Что имеет отношение к современной ситуации в России?

— Всё. В разной последовательности. И ничего удивительного. Мы выстроили нынешнее государство таким образом, что зависим от цен на нефть. Если эти цены упадут, чего тогда будет ожидать, кроме дикого передела жалких остатков? И никакой Стабфонд не спасет. Точнее, спасет, но не всех. Что касается перечисленных составляющих системного кризиса, то они действуют и сегодня.

Все это вовсе не из области политических революций. О политике западного образца в России говорить не приходится. Термин «политика» ведет свою родословную от слова «полис». Это городская культура. А мы до сих пор, сами того не подозревая, при всей нашей внешней урбанизованности, пребываем в культуре сельской. Во времена сталинской индустриализации мы перетащили в город сельскую ментальность, которая пустила здесь глубокие корни.

- А в чем это проявляется сегодня?

-  Можно сказать, что с помощью Интернета весь мир превращается в большую деревню. На одном конце чихнули — на другом комментируют. Ситуация словно специально рассчитана на инфантильных, эмоционально неустойчивых существ.

- Которыми мы и являемся…

— К сожалению, впрочем, не только мы одни. Организационная составляющая системного кризиса связана не просто с неэффективностью бюрократии, а с изменением пространства управления в экстремальной ситуации. Так, в годы Первой мировой войны одни российские территории находились под военным управлением, другие — под гражданским. Министерская чехарда, административная неэффективность, Распутин, бардак — все это становилось неизбежным. Правая рука не знала, что делает левая. Последовал социальный кризис — массы вышли на улицу со своими требованиями. А поскольку их растущие требования вполне удовлетворить было невозможно по объективным причинам, править бал начали маргиналы, сбивающиеся в толпы, причем вооруженные... Возник феномен охлократии (господства толпы. — Авт.). Думать о том, что в наше время подобное невозможно, неверно. Нынешние СМИ все охлократические атрибуты кризиса выложили на телеэкран или газетные страницы. Вспомните, что в 90-е годы писали в газетах, что можно было увидеть по телевизору. Сейчас то же самое продолжается в Интернете. Каков возможный итог? Обычно охлократия провоцирует деспотию. Найдутся ли в обществе силы, способные сегодня этому противостоять? Этого не знает никто.

- Что для России страшнее — авторитаризм или внешнее управление?

— Их нельзя разделять. Внешнее управление — это скорее метафора. Большевизм — это и есть внешнее управление, такое же, как варяги. Большевики вроде бы руководствовались Марксом, а всякие доктринеры заведомо ставят себя в уязвимое положение. Рано или поздно вера в «научную» доктрину перестает соответствовать реалиям. И тогда наступает очередная смута.

- Значит ли это, что ни одно поколение в России не имеет шансов прожить свой век без проблем?

— Будущее от нас скрыто. История в этом лишний раз убеждает. Этому же учат все мировые религии. Человек — это существо, которое лишено инстинктивной программы поведения. Поэтому ему важнее всего усвоить, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Потому взросление человечества — бесконечный процесс.

- Как вы думаете, как бы выглядел зал музея, посвященный нынешнему периоду российской истории? Чьи портреты украсили бы эти стены?

— Pussy Riot и Ксению Собчак я бы здесь размещать, конечно, не стал. Рядом с Путиным стоит посадить Медведева. Что касается оппозиционеров, я бы, пожалуй, представил здесь Сергея Удальцова. Есть в нем что-то идеалистическое. Горбачев у меня вызывает сложные эмоции. Но и его демонстрировать нужно. От Ельцина тоже никуда не денешься. Гайдар? Может быть. Ну не Кудрина же помещать. И не Касьянова…

- Подождите, какие еще Гайдар и Горбачев с Ельциным? Вы хотите сказать, что мы до сих пор находимся в том периоде истории, который называется «Развал СССР», а не на новом витке под именем «Снежная революция»?

— Именно. Человек меняется очень медленно, если меняется вообще. Каждый новый технологический рывок — это новые раскрытия неожиданностей его натуры. И если человек устал от Интернета, то не исключено, что ему захочется посидеть за настоящим пулеметом — вроде тех, что представлены в этом зале. Я не фантазирую, история постоянно напоминает нам именно о таких революционных метаморфозах. Мы просто должны научиться распознавать риски прошлого в нашей современности.



Источник: www.kp.ru

Похожие статьи:

СудьбыСтрашная правда о наводнении в Крымске

ОбществоИтоги арабской весны

СоциумМетод «Twitter-революций»

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2601 просмотр

← Назад